Эффективна ли денежно-кредитная политика России?

Известно, что современная российская денежно-кредитная политика, формировавшаяся в последние десять лет под влиянием рекомендаций экспертов Международного валютного фонда, - это по существу (с точки зрения используемых инструментов и методологии) копия образцов денежно-кредитного регулирования, применяемых в настоящее время в развитых странах Запада. Поскольку экономика России является переходной, то есть существенно отличается от экономики развитых стран мира, то следует предположить, что и эксперты МВФ, и внимающие им денежные власти России по сути (вне зависимости от того, осознают они это или нет) исходят из того, что современные западные теоретические основы денежно-кредитных форм воздействия на экономику и вытекающие из них практические рекомендации применимы к обществам, находящимся на разных уровнях развития. Однако подобный подход не является, на мой взгляд, правильным. Он искажает истинную картину развития денежно-кредитной сферы в самих западных странах.

Дело в том, что в основе данного мировоззрения лежит убеждение, повсеместно опровергаемое практикой исторического развития. Оно состоит в следующем: значительные трансформации, которые были характерны для сферы денежно-кредитной политики прежде всего в Европе и Северной Америке на протяжении всего 20 века и в предшествующие столетия, не являются результатом требований изменяющихся условий и обстоятельств, а выступают исключительно плодом движения мысли теоретиков и изобретателей все более совершенных, годящихся на все случаи жизни, денежно-кредитных приемов и методов воздействия. Действительно, только тот, кто придерживается такого взгляда, способен всерьез считать, что в условиях переходного периода от капитализма к социализму лучше всего подходит применение методологии и инструментария либеральной денежно-кредитной политики современного постиндустриального общества.

Исключительно негативное влияние оказало данное мировоззрение на состояние переходной экономики России, правящие круги которой послушно следовали установкам МВФ. Десятилетний переходный период совершенно недвусмысленно показал, насколько велики могут быть экономические потери, если методология и инструменты денежно-кредитной политики являются элементом чужеродным, неадекватным экономическим реалиям и требованиям развития национальной экономики. Провал следовал за провалом. В этих условиях вполне уместны были бы кардинальные изменения в подходах к денежно-кредитному регулированию. Однако меры, принимаемые правительством и Центральным банком, сводились к повторению стандартного набора рецептов, навязываемых МВФ, и совершенно не учитывали особенностей российской экономики. Неудивительно, что за это время так и не удалось активизировать участие банков в инвестиционном процессе, решить проблему занятости, обеспечить приемлемый уровень жизни, повысить конкурентоспособность отечественной обрабатывающей промышленности.

Настойчивость, с которой денежные власти государства проводили в сущности разрушительный для российской экономики курс, вызывает удивление. В то же время это может быть частично объяснено двумя причинами. С одной стороны, чисто материальными эгоистическими интересами финансово-олигархических кланов, которые стояли за основными решениями в этой сфере экономической деятельности. С другой стороны, идеологической зашоренностью и негибкостью властной элиты, взявшей на вооружение (на наш взгляд, бездумно и некритично) современную, главным образом монетаристсткую, технологию и инструменты воздействия на экономику вместо того, чтобы создать систему регулирования, адаптированную к российским реалиям переходного периода.

Весь период перехода свидетельствует о неадекватности денежно-кредитных методов. В соответствии со взглядами монетаристов, считающих, что проблемы роста и производства автоматически будут разрешены стоит только обеспечить стабильность денежной единицы, основной целью денежно-кредитной политики из года в год провозглашается борьба с инфляцией, а главным средством такой борьбы — сжатие денежной массы.

В первой половине 90-х гг. масштабы инфляции достигали гигантских размеров. С 1992 по 1994 гг. потребительские цены возросли в 69 раз. Определенным источником ее был дефицит государственного бюджета, который возрос за этот период примерно в 8 раз. Главным же фактором стал монополизм производителей, который по существу не учитывался денежно-кредитной политикой и в условиях шоковой терапии породил гиперинфляцию. Игнорирование данного фактора выражалось в том, что денежные власти России, руководствуясь монетаристскими рецептами, предписывающими в случае инфляции сжимать денежную массу, с одобрения МВФ проводили политику ограничения спроса на иностранную валюту. С этой целью, в частности, сокращались операции по закупке валюты, предназначенной для резервов Центрального банка. В результате с 1992 по 1995 гг. рост рублевого курса доллара существенно отставал от темпов инфляции. Курс возрос примерно в 11 раз, тогда как потребительские цены более чем в 69 раз. Иными словами, паритет покупательской способности рубля к доллару снижался гораздо быстрее, нежели курс рубля к этой валюте. Соответственно повышался его реальный курс по сравнению с паритетом покупательной способности. Последствия были чрезвычайно негативные.

Дело в том, что инфляция была связана с факторами, которые невозможно было устранить с помощью денежных инструментов регулирования. Получившие рыночную свободу предприятия, в силу естественной инерционности экономики, продолжали быть в течение определенного периода (из-за отсутствия конкуренции поставщиков и альтернативного предложения товаров) жестко зависимыми друг от друга в качестве продавцов и покупателей. Иными словами, хотя централизованная плановая система социализма находилась в состоянии разрушения, однако некоторые порожденные ею элементы (в частности, указанная зависимость) продолжали некоторое время оказывать влияние на ход хозяйственных дел.

Инфляция была обусловлена во многом уникальностью и безальтернативностью поставщиков. Их положение исключительных монополистов позволяло вздувать цены на поставляемые ими товары. Росли издержки у покупателей, которые в свою очередь повышали цены на производимые ими товары для компенсации растущих затрат. Инфляция приобрела форму инфляции издержек. Ее маховик раскручивался чрезвычайно быстро. Меры по сжатию денежной массы в этих условиях оказались не просто неэффективными, но и вредными для национального производства. Ограничения в закупке иностранной валюты, препятствуя наращиванию рублевой денежной массы в обращении, притормаживали падение курса рубля. В то же время эти меры не могли в силу своеобразия причин обесценения рубля притушить инфляцию издержек. В результате сложилась ситуация, при которой темпы роста цен в стране стали опережать темпы снижения валютного курса рубля. Последний значительно повысился относительно паритета покупательной способности. Это повышение было настолько существенным, что резко снизило конкурентоспособность российских товаров как на внутреннем, так и внешнем рынках. Доходы от экспорта сократились, от импорта возросли. На российский рынок хлынул поток товаров импортного производства. С 1992 по 1995 гг. объем импорта увеличился чуть ли не на 40%, что способствовало, в конечном счете, известной стабилизации цен, но в то же время стало причиной вытеснения с рынка продукции национального производства. Доля импорта в общей массе циркулирующих здесь товаров увеличилась почти до 50% (в 1994 г.). Это было одной из причин глубокого падения промышленного производства в стране.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что в первой половине 90-х гг. денежно-кредитная политика, во многом инспирированная МВФ и базирующаяся на постулатах монетаристской теории, показала свою неспособность в российских условиях переходного периода обеспечить стабилизацию денежного обращения за счет сжатия денежной массы. И все же к середине 90-х годов определенная стабилизация была достигнута. Темпы роста потребительских цен в 1995 г. снизились до 230%, в 1996 г. - до 122%. Однако уменьшение инфляции произошло не за счет сжатия денежной массы, а в результате более сложной комбинации факторов (либерализация внешней торговли и повышение курса рубля по отношению к паритету покупательной способности), которые были скорее незапланированными причинами стабилизации, нежели ожидаемым эффектом государственных мер воздействия. Данные факторы вместе с тем отрицательно воздействовали на хозяйственные процессы в стране: резко сократилась национальное производство, занятость, реальные доходы населения. Снижение темпов инфляции в это время правильно будет назвать «Пирровой победой» денежных властей России.

Справедливости ради надо сказать, что первая половина 90-х гг. была для России еще только началом периода освоения современных западных рычагов государственного регулирования рынка вообще и его денежно-кредитной части, в частности. Поэтому можно было бы списать постигшие денежно-кредитную политику неудачи на неопытность, неискушенность чиновников правительства и Центрального банка, а не на изначальную концептуальную неадекватность политики требованиям переходной экономики. Однако все последующие действия, все также неизменно и постоянно одобряемые международными финансовыми организациями, заставляют думать об обратном. Дело в том, что эти действия, несмотря на приобретаемый опыт и освоение западных технологий регулирования, влияли столь же негативным образом на экономическую ситуацию в стране, как и предыдущие.

Действительно, с 1995 г., учитывая, видимо, отрицательный опыт введения ограничений на закупку Центральным банком иностранной валюты, денежные власти стали использовать другие методы денежно-кредитного регулирования, извлеченные из арсенала монетаризма, в целях воздействия на денежную массу: краткосрочные казначейские обязательства, депозиты коммерческих банков в Банке России и нормативы обязательного резервирования. В основе изменения тактики регулирования была вполне приемлемая с точки зрения теории логика рассуждений: чтобы не допускать впредь относительного повышение курса рубля (так как это негативно сказывается на конкурентоспособности российского бизнеса, а следовательно, на экономическом росте и решении комплекса социальных задач), не следует ограничивать обмен иностранной валюты на рубли. Это не стоит делать и по причине необходимости привлечения средств иностранного капитала для покрытия дефицита государственного бюджета. Но поскольку этот дефицит, а также приток иностранного спекулятивного капитала, обмениваемого на рубли и вкладываемого в государственные облигации, неизбежно порождают предпосылки разбухания денежной массы, то на последнюю следует воздействовать. Это необходимо для того, чтобы держать ее в определенных границах с помощью специальных инструментов регулирования, которые бы стерилизовали излишек денег, выводили его из обращения, поглощали, делали его нейтральным по отношению к товарным ценам.

На первый взгляд политика регулирования, основанная на подавлении инфляции с помощью высоких нормативов обязательных резервов, подвижных (в соответствии с изменениями масштабов инфляции) процентов по депозитам коммерческих банков в Центральном банке и по государственным облигациям, весьма логична. Она кажется довольно разумной и оперирует весьма простыми умозаключениями, которые сводятся к следующему. Если возросла инфляция, во-первых, следует увеличить нормативы обязательных резервов коммерческих банков, что снизит объемы кредитования в стране, а следовательно, и совокупный денежный спрос на товары и услуги реального сектора экономики. С одной стороны, это произойдет из-за мультипликативного сокращения предложения денег, а с другой — спроса на них, поскольку возрастет процент по кредитам и другим активам. Во-вторых, целесообразно сделать привлекательными инвестиции в государственные облигации за счет повышения их доходности и тем самым переориентировать часть платежеспособного спроса с товарной массы на эти финансовые инструменты. В-третьих, с этой же целью полезно увеличить проценты по депозитам коммерческих банков в Центральном банке.

Проведение в жизнь этих простых и понятных решений в условиях сложной и неординарной российской экономической ситуации, однако, создало (и создает до сих пор) еще больше проблем, нежели денежно-кредитная политика первой половины 90-х гг., и закончилось, как известно, августовским крахом 1998 г. Дело в том, что такая денежно-кредитная политика проводилась и проводится в условиях непрекращающейся дезорганизации и падения национального производства, что, с одной стороны, усугубляло это падение, делало его более глубоким, а, с другой стороны, не позволяло эффективно выполнять даже ту основную задачу, для реализации которой вообще были предназначены указанные выше инструменты — сдерживать развитие инфляционных процессов. Иными словами, опыт России показал, что антиинфляционные меры, практикуемые на Западе, направленные на сокращение количества денег в обращении, не могут быть эффективны в условиях, когда реальная экономика в целом, и прежде всего, ее производственная часть, находится в состоянии глубокого упадка. Именно поэтому, по нашему мнению, несмотря на использование в России современных инструментов денежно-кредитного регулирования, все еще достаточно высок уровень инфляции. Он, как правило, во второй половине 90-х гг. в 4—7 раз превышал уровень инфляции в развитых западных странах.

Данный вывод прежде всего правомерно отнести к обязательному резервированию. Его применение (какими бы не были высокими ставки отчислений в фонд обязательных резервов) в наших условиях не может сдерживать инфляцию. Обязательное резервирование в качестве антиинфляционного средства имеет цель - ограничить предложения денег для реального сектора, а тем самым и сократить спрос на товарную массу. Однако, поскольку банки в принципе слабо кредитуют высокорисковый и малорентабельный стажирующий реальный, прежде всего, производственный сектор, то и само резервирование представляет собой своеобразный «холостой выстрел», является малоэффективным инструментом регулирования, поскольку мало что добавляет к существующему устойчивому нежеланию банков направлять сюда деньги.

Проблемы реального сектора делают и другие применяемые монетарные инструменты регулирования неэффективными.

Характер использования государственных облигаций, а также депонирования средств коммерческих банков в Центральном банке страны таков, что он приводит лишь к временному сокращению денежной массы. В перспективе же это использование неизбежно ее увеличивает в момент, когда наступает время платить по долгам и выплачивать проценты. Ведь погашение долга означает как возврат на рынок такого же количества денег, которое было изъято из обращения, так и их прирост на величину процентов.

Это, однако, не означает, что теоретически во всех случаях стерилизация денежной массы таким путем в долгосрочной перспективе всегда приводит к усилению инфляции. Данный процесс имеет место, если только в соответствующий период отсутствовал рост производства товаров в стране или происходило его падение.

Если же экономика работает нормально, непрерывно и в необходимых объемах осуществляется превращение сбережений в инвестиции, а следовательно, наблюдается определенный рост товарной массы, то стерилизация способна действительно, с одной стороны, в момент ее проведения умерить инфляцию, а с другой стороны, не обострять проблему обесценения денег в более отдаленной перспективе. Наиболее же эффективно депозиты и государственные ценные бумаги могут быть использованы в качестве антиинфляционного средства, когда с их помощью не только кратковременно сжимают денежную массу, но и увеличивают товарное покрытие денег в перспективе. А это возможно только в случае, если изъятые деньги перераспределяются и превращаются в производительную форму капитала, то есть обращаются на финансирование и кредитование реальной экономики, для производства товаров. В данном случае деньги как бы сами создают для себя товарный эквивалент, товарное покрытие, что способствует снижению интенсивности инфляции.

Однако по ряду причин банковская система пока не способна обеспечить такое перераспределение. В результате инфляция, в сочетании с глубоким спадом, который переживала наша экономика в последние десять лет, несмотря на принимаемые денежными властями меры, продолжает свою разрушительную работу.

В статье, опубликованной С. Глазьевым в журнале «Вопросы экономики» под названием «Грядет ли новый финансовый кризис в России?» (№6, 2000 г.), приводится причина того, почему депозиты коммерческих банков в Центральном банке, а также средства, поступающие от реализации государственных облигаций, не направляются в реальную экономику. Она, по мнению автора, состоит в низкой доходности производственного сектора по сравнению с процентом на привлекаемые государством денежные средства. Производственный сектор, делает вывод С. Глазьев, не в состоянии обеспечить достаточную рентабельность, а потому поток заемных ресурсов ориентирован главным образом на обращение на рынке фиктивного капитала, а не в производственном секторе (с. 24—25).

Отчасти это действительно так. В 2000 г., относительно благоприятном для экономики России, рентабельность российских предприятий составляла в среднем около 15%, тогда как ставка рефинансирования ЦБ — 25%, немного меньшими (но большими по сравнению со средней рентабельностью) были ставки по кредитам коммерческих банков. Такие соотношения, конечно, не стимулируют коммерческие банки вкладывать свои активы в производство, а тем более использовать для этого средства, полученные от Центрального банка.

Но это — не единственная причина. Другая заключена в обстановке тотального недоверия партнеров по бизнесу друг к другу вообще, инвесторов и кредиторов — к клиентам-получа-телям инвестиций, а вкладчиков — к банковским структурам. В результате сбережения лишь в незначительных размерах превращаются в капиталовложения, а появившиеся в последнее время зачатки экономического роста весьма неустойчивы, зависимы от таких нестабильных факторов, как колебания цен на мировых рынках сырья и энергоносителей. В большей же части сбережения трансформируются в форму накопления населением иностранной валюты или вывозятся нелегально и легально за границу.

Следует отметить, что обе причины лежат в недоступных для используемых методов регулирования сферах. Нет нужды доказывать, что тотальное недоверие друг к другу агентов хозяйственного механизма связано с особенностями сформированного в постсоциалистическом обществе климата делового общения. Неподконтрольным денежным властям является и несоответствие между кредитными ставками и рентабельностью, поскольку оно обусловлено не уровнем ставок, а состоянием производительного сектора экономики. В этом, например, убеждает тот факт, что в 2000 г., когда кредитные ставки были менее 25%, инфляция составила около 21%, то есть реальные ставки были небольшими. В то же время средняя рентабельность предприятий в 15% в связи с отмеченным уровнем инфляции означала, что производство в целом было убыточно, поскольку обесценение денежного капитала было большим, нежели полученный на его основе номинальный доход.

И климат тотального недоверия, и низкая рентабельность производственного сектора возникли на основе острых институциональных проблем, которые появились в связи с проведением неразумной политики социально-экономических преобразований 90-х гг.

В частности в этот период сложилась неэффективная система корпоративного управления. Появившиеся в результате обвальной приватизации лидеры новой экономики, финансовая олигархия кроме всего прочего, по существу, не обладали навыками эффективного корпоративного управления в условиях рынка. Такого опыта не имели и менеджеры подчиненных им предприятий, ибо государственные предприятия до приватизации (в силу краткосрочности периода) не успели адаптироваться к рыночной среде. Олигархия не могла рассчитывать в связи с этим на получение высоких доходов на обычном поле деятельности. Поэтому целью приватизации в большинстве случаев стало приобретение предприятий не для получения прибыли за счет роста продаж и снижения затрат, а для извлечения дохода путем манипулирования финансовыми потоками в целях их сокрытия от налогообложения, от кредиторов и миноритарных, не контролирующих предприятия, акционеров.

Получила повсеместное распространение схема управления компаниями и их финансовыми потоками, когда прибыль концентрируется не в самой компании, а за границей, в офшорных зонах. Типичными в связи с этим являются примеры, когда компания еле «дышит», имеет огромные долги перед бюджетом и кредиторами, в то время как ее руководители располагают огромными средствами за границей в виде недвижимости, счетов в банках и инвестиций.

Подобный механизм функционирования компаний, безусловно, разрушителен для национальной экономики. Во-первых, потому, что он является одной из причин цепочки неплатежей в экономике России и подрывает доверие между субъектами хозяйственной деятельности: заемщиками и кредиторами, банками и их клиентами, государством и компаниями. Во-вто-рых, потому, что он служит фактором (наряду с засильем теневой экономики и деятельностью криминальных групп) выкачивания инвестиционных ресурсов из страны. Нет необходимости доказывать, что и первое, и второе губительно для России, лишает ее наиболее важных источников экономического роста и совершенствования.

То, что российская экономика в целом является неэффективной, делает сейчас неэффективными и основные западные инструменты денежно-кредитного регулирования. Экономика развитых западных государств в целом работает в нормальном режиме, для которого характерны обилие инвестиционных ресурсов и высокоэффективное их использование, быстрая приспосабливаемость производства к спросу, достаточно высокая, в сравнении с инфляционным процентом и кредитными ставками, рентабельность производства. В этих условиях экономика чутко и адекватно реагирует на антиинфляционное воздействие государства с помощью рассмотренных выше инструментов. В случае появления избыточной денежной массы увеличиваются депозиты коммерческих банков в Центральном банке и продажа государственных облигаций на открытом рынке, возможно также применение более высоких нормативов обязательных резервов (хотя этот метод в настоящее время применяется все реже).

Все это ведет к росту процента и сокращению денежной базы, растут конкуренция между производителями и эффективность производства, инфляция притормаживается, умеренный экономический рост не позволяет накапливаться чрезмерному избытку денежной массы в будущем. Если же этот рост в силу кратковременных циклических причин сокращается, направленность инструментов денежно-кредитной политики меняется: снижаются нормативы обязательных резервов, сокращаются депозиты, возрастают закупки государством ценных бумаг. В результате уменьшается процент, повышается стоимость ценных бумаг и расширяются инвестиции в реальную экономику, а также производство товаров.

Как было показано выше, данные меры в условиях российской экономики не срабатывают, а потому неэффективно само их использование. Сначала необходимо сформировать экономику подобную той, что существует на Западе, а потом можно было бы применять с высокой эффективностью и современные кредитно-денежные рычаги. В процессе этого формирования большую роль смогла бы сыграть и кредитно-денежная сфера, если бы она была превращена в орудие прямого воздействия государства на экономику страны. Речь идет, например, о создании мощных государственных банков развития, предоставлении льготных кредитов для развития современной промышленности за счет сосредоточения в руках государства дешевых источников финансирования, стимулировании кредитования реального сектора путем предоставления государством гарантий коммерческим банкам, ограничении вывоза капитала путем введения монополии государственных банков на проведение валютных операций и т.д.

Следует иметь в виду: говоря о необходимости прямых мер денежно-кредитного воздействия, мы вовсе не призываем возвратиться к социализму. Для формирования современной рыночной экономики России нужды в таком возврате нет. Речь просто идет о том, что для России, находящейся в состоянии глубокой дезорганизации хозяйственной жизни, более подходят методы, которые применялись, например, странами Западной Европы, в послевоенный период, когда эти государства восстанавливали разрушенную войной экономику, а не монетаристские методы, приспособленные к совершенно иным относительно стабильным нормальным условиям развития рынка в постиндустриальном обществе.

А И. БАЖАН